Стать участником

Growltiger's Last Stand, Последняя стоянка кота Тигрыки, Томас Стернс Элиот

Growltiger's Last Stand, Последняя стоянка кота Тигрыки, Томас Стернс Элиот

Growltiger's Last Stand

GROWLTIGER was a Bravo Cat, who lived upon a barge;
In fact he was the roughest cat that ever roamed at large.
From Gravesend up to Oxford he pursued his evil aims,
Rejoicing in his t of "The Terror of the Thames."

His manners and appearance did not calculate to please;
His coat was torn and seedy, he was baggy at the knees;
One ear was somewhat missing, no need to tell you why,
And he scowled upon a hostile world from one forbidding eye.

The cottagers of Rotherhithe knew something of his fame,
At Hammersmith and Putney people shuddered at his name.
They would fortify the hen-house, lock up the silly goose,
When the rumour ran along the shore: GROWLTIGER'S ON THE LOOSE!

Woe to the weak canary, that fluttered from its cage;
Woe to the pampered Pekinese, that faced Growltiger's rage.
Woe to the bristly Bandicoot, that lurks on foreign ships,
And woe to any Cat with whom Growltiger came to grips!

But most to Cats of foreign race his hatred had been vowed;
To Cats of foreign name and race no quarter was allowed.
The Persian and the Siamese regarded him with fear--
Because it was a Siamese had mauled his missing ear.

Now on a peaceful summer night, all nature seemed at play,
The tender moon was shining bright, the barge at Molesey lay.
All in the balmy moonlight it lay rocking on the tide--
And Growltiger was disposed to show his sentimental side.

His bucko mate, GRUMBUSKIN, long since had disappeared,
For to the Bell at Hampton he had gone to wet his beard;
And his bosun, TUMBLEBRUTUS, he too had stol'n away-
In the yard behind the Lion he was prowling for his prey.

In the forepeak of the vessel Growltiger sate alone,
Concentrating his attention on the Lady GRIDDLEBONE.
And his raffish crew were sleeping in their barrels and their bunks--
As the Siamese came creeping in their sampans and their junks.

Growltiger had no eye or ear for aught but Griddlebone,
And the Lady seemed enraptured by his manly baritone,
Disposed to relaxation, and awaiting no surprise--
But the moonlight shone reflected from a thousand bright blue eyes.

And closer still and closer the sampans circled round,
And yet from all the enemy there was not heard a sound.
The lovers sang their last duet, in danger of their lives--
For the foe was armed with toasting forks and cruel carving knives.

Then GILBERT gave the signal to his fierce Mongolian horde;
With a frightful burst of fireworks the Chinks they swarmed aboard.
Abandoning their sampans, and their pullaways and junks,
They battened down the hatches on the crew within their bunks.

Then Griddlebone she gave a screech, for she was badly skeered;
I am sorry to admit it, but she quickly disappeared.
She probably escaped with ease, I'm sure she was not drowned--
But a serried ring of flashing steel Growltiger did surround.

The ruthless foe pressed forward, in stubborn rank on rank;
Growltiger to his vast surprise was forced to walk the plank.
He who a hundred victims had driven to that drop,
At the end of all his crimes was forced to go ker-flip, ker-flop.

Oh there was joy in Wapping when the news flew through the land;
At Maidenhead and Henley there was dancing on the strand.
Rats were roasted whole at Brentford, and at Victoria Dock,
And a day of celebration was commanded in Bangkok.

Последняя стоянка кота Тигрыки

Перевод © Василия Бетаки

Тигрыка был разбойник, на барже плавал он,
Драчливей всех котов он был и дьявольски силен.
От Гревсенда до Оксворда знал это каждый порт,
И званьем "Ужас Темзы" кот счастлив был и горд.

Потрепанный, потертый, с мешками на коленях,
Но не было заботы ему о чьих-то мненьях.
Немого был он одноух, по правде говоря,
Но глаз единственный и злой на всех взирал горя.

Дрожал при имени его и Хаммерсмит и Путни,
И помнил тихий Роттерхит все грабежи и плутни.
Спешат курятник починить, гусей в сарай уводят,
Когда вдоль Темзы слух летит: "ТИГРЫКА НА СВОБОДЕ!"

О, горе крысам мусорным с заморских кораблей,
О горе улетевшей из клетке канарей...
И мопсику-пекинцу на улице - о, горе -
И всем котам, с которыми Тигрыка нынче в ссоре!

Но с яростью особой он был растерзать готов
Сиамских ли, персидских ли - не наших всех котов:
Кот с иностранным именем? Кот нации иной?
Да ведь в нехватке уха сиамец был виной!

Однажды летней ночью при голубой луне
Стояла баржа в Молси, качайсь на волне.
От этой теплой ночи у разогретых скал
разнежевцись, Тигрыка в сентиментальность впал.

ВОРЧУК, его приятель, ушел давным - давно:
Ведь в Хемптоне есть "Колокол" - там подают вино.
А жадный серый КУВЫРКОТ решил еще с утра
Обшарить каждый уголок трактирного двора.

На палубе Тигрыка задумчиво сидел,
На леди КУРОЕДДИ влюбленно он глядел,
Не видя, как в тени бортов из тихой темноты
На сампанах и на джонках шли сиамские коты.

Экипаж храпит беспутный, погружер в глубокий сон,
Куроедди слышит только тигрорыкий баритон,
Ей не слышно плеска весел и мурчащих шепотков,
А луна, дробясь, играет в сотнях голубых зрачков!

Все тесней кольцо сампанов и уже спасенья нет!
Да, любовники, как видно, нынче спели свой дуэт:
ГИЛЬБЕРТ МУРР своих сиамцев хорошо вооружил -
Вилки, длинные, как когти, и зубастые ножи!
По сигналу Гильберт Мурра вся монгольская орда
С грозной вспышкой фейрверка бросилась на абордаж.

Кинув джонки и сампаны сто котов, вошедших в раж,
Вмиг задраили все люки, чтоб не вылез экипаж.
На всю палубу от стаха Куроедди завизжала,
И приходится признать, что в тот же миг она сбежала.
Нет, она не утонул - мне об этом бы сказали,-
А Тигрыку окружили сто котов в сверканье стали!

Шаг за шагом отступая и кольцом врагов затертый,
Был он загнан на дощечку, нависавшую над бортом,
А по узкой той дощечке - шаг-другой и - плюх-поплюх -
Разбежался от Тигрыки по воде за кругом круг.

Весь Веппинг на голову встал от новости такой,
На набережной в Манхеде плясали под луной,
Крыс жарили на вертелах и в Бренфорде и в Доке,
И говорят, что карнавал объявлен был в Банкоке!

Возможно, вам будет интересно

25 Сентября 2016

Старая МУРКА была необыкновенно умной кошкой. Во-первых, она всегда чувствовала, когда мы приезжали на дачу, - иначе чем...


Ваш голос учтен